ДИССИДЕНТСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В УКРАИНЕ (1954 – 1987) Эта статья была переведена с помощью искусственного интеллекта. Обратите внимание, что перевод может быть не совсем точным. Оригинальная статья Евгений Захаров, Харьковская правозащитная группа   ДИССИДЕНТСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В УКРАИНЕ [1] (1954 – 1987) История Украины ХХ века вполне может рассматриваться как история движения за национальное освобождение. Каждый раз, когда казалось, что оно беспощадно уничтожено, оно, как Феникс, восставало из пепла и набиралось новой силы. Украинское крестьянство упорно сопротивлялось коллективизации, следствием которой было массовое выселение украинцев в восточные области СССР в 1931 году и искусственный голод 1932–1933 , унесший несколько миллионов жизней. Формально развивая украинскую государственность в форме союзной республики и национальную культуру, коммунистический режим беспощадно уничтожал национальную интеллигенцию, искоренял национальное самосознание украинцев [2] . Присоединение к Украинской ССР в 1939 году западноукраинских земель, которые до Первой мировой войны были в составе Российской и Австро-Венгерской империй, а между войнами включены в территорию Польши, Чехословакии и Румынии, дало новый толчок украинскому освободительному движению. Украинское население этих территорий жило национальной идеей, и мечта о независимом украинском государстве не умирала на протяжении нескольких поколений. Вот почему на западных землях вооруженное сопротивление и коричневым, и красным оказалось таким продолжительным. Основной политической силой этого сопротивления была Организация Украинских националистов ( ОУН ). Созданная в конце 1920-х в той части Западной Украины, которая принадлежала Польше, эта организация боролась, в основном, с польским господством, применяя при этом и террористические методы. Советская администрация четко понимала, что украинские националисты отнюдь не склонны превращаться в послушное орудие в ее руках, да и вообще новая власть не намерена была терпеть существование на присоединенных территориях какой-либо организации, не являющейся марионеткой. В 1940–1941 годах большинство руководителей ОУН, находившихся на Западной Украине, были арестованы. Аналогичный сюжет, но в ускоренном темпе, повторился летом 1941, когда Украина была оккупирована гитлеровской Германией. Правительство Третьего рейха отказалось признать провозглашенную во Львове независимость Украины и арестовало нескольких лидеров ОУН. С 1942 года большая часть ОУНовцев, возглавляемая С. Бандерой, стала на путь партизанской борьбы с немцами [3] . Созданная ими Украинская повстанческая армия ( УПА ) продолжила эту борьбу и после того, как Украина вернулась под контроль СССР. Партизанская война на Западной Украине продолжалась до начала 1950-х. Советская историография выставляла бойцов УПА как бандитов, грабивших и убивавших женщин, стариков и детей, устраивавших еврейские и польские погромы. Очевидно, что это был, по меньшей мере, односторонний взгляд [4] . А вот террор против повстанцев был жестоким: сотни тысяч отправились в лагеря со стандартным 25-летним сроком. Целые села на Западной Украине были выселены “за помощь УПА ”. В начале 1950-х партизанская война в сельской местности почти сошла на нет, но подпольные организации в городах продолжали действовать. По данным КГБ, в течение 1954–1959 годов в Украине было ликвидировано 183 «националистических и антисоветских группировки», осуждено 1879 человек, из них 46 группировок (245 человек) в среде интеллигенции и молодежи [5] . Самые масштабные политические репрессии после смерти Сталина приходятся именно на эти годы. В 1950–1960-е национальное движение было локализовано, как и прежде, на западе Украины. Большинство раскрытых в 1958–1969 годах подпольных организаций действовали здесь, в них превалировала национальная идея, и идеологически они примыкали к ОУН . Однако, среди подпольных организаций появились и те, что отрицали вооруженную борьбу и предпочитали ненасильственные методы, например, Украинский рабоче-крестьянский союз (1961). Фактически, с появлением в 1950-е идеи ненасильственного сопротивления и зародился украинский диссент как совокупность национального (наиболее массового и заметного), религиозных и общественных движений [6] . Как и везде, диссидентская деятельность все меньше проявлялась в создании подпольных организаций и все больше – приобретала черты открытой общественной активности. В течение 1960 – начала 1970-х в украинском диссенте превалировало национально-культурное общественное движение. В современной украинской литературе активистов этого движения часто называют шестидесятниками . При этом в данный термин вкладывается совершенно иной, существенно более узкий и определенный смысл, чем тот, который ассоциируется с понятием “шестидесятничество” применительно к советской культуре в целом в мировой культурологии и который был предметом оживленной общественной дискуссии в России. Украинское шестидесятничество – это движение творческой (в первую очередь, гуманитарной) интеллигенции, направленное, главным образом, на борьбу с русификацией и возрождение национальной культуры. Центром был Киев, хотя это движение распространялось на всю Украину. Шестидесятники не ставили вопрос об отделении Украины от СССР, они надеялись на либерализацию режима и на решение национальной проблемы в составе Союза [7] . Они вызывали сочувствие и у части украинской партийно-государственной номенклатуры, возможно, поэтому до 1965 года они не подвергались уголовным преследованиям, а многие из них делали успешную карьеру. Движение шестидесятников не было монолитным. В нем можно найти истоки всех направлений политической мысли современной Украины. Шестидесятников можно разделить на “культурников” – тех, кто пришел в движение через литературу и искусство и не мог смириться с режимом, морально сопротивляясь ему, и “политиков” – тех, кто с самого начала ставил перед собой политические цели и задачи. После “оттепели” часть шестидесятников вошла в открытую конфронтацию с властью. Когда в 1963–1965 годах запретили публиковать шестидесятников в журналах и газетах, прекратили издание их книг, их произведения печатались в украиноязычных изданиях Польши (газета «Наше слово», «Украинский календарь»), Чехословакии (журналы «Дукля», «Дружно вперед» и «Народный календарь»), на Западе (издательство «Сучасність» ), начали распространяться в самиздате. Был он сначала чисто литературным, преимущественно поэтическим, однако в 1963–1965 годах украинский самиздат стремительно политизировался. Появилась политическая публицистика. Сначала это были анонимные или псевдоанонимные статьи; со второй половины 1960-х начинают преобладать открытые выступления, статьи и письма протеста по поводу репрессий. Самиздат фактически стал инфраструктурой движения шестидесятников , средством консолидации нонконформистской интеллигенции. Украинский самиздат сосредоточен, главным образом, на национальной проблеме (в этом смысле он значительно ýже, чем российский), которая анализируется в политическом, историческом и культурном аспектах. По этой причине большая часть украинского самиздата осталась достоянием только украиноязычного читателя. В украинском самиздате иногда встречалась социально-экономическая публицистика и философские труды. Однако именно книги и статьи Ивана Дзюбы , Евгения Сверстюка , Ивана Свитлычного , Леонида Плюща , Валентина Мороза , Вячеслава Черновола , распространявшиеся в самиздате, принадлежат к лучшим образцам украинской публицистики. Один из самых популярных текстов самиздата середины 1960-х – памфлет «По поводу процесса над Погружальским», написанный Евгением Сверстюком и Иваном Свитлычным (распространялся анонимно). Он посвящен страшному событию: пожару в Киевской центральной научной библиотеке 24.05.1964, уничтожившему огромное количество драгоценных книг [8] . В статье подвергалась сомнению официальная версия возникновения пожара (поджог, совершенный психически неуравновешенным сотрудником библиотеки) и утверждалось, что это – очередная акция унижения украинского народа. «Изморив голодом миллионы украинцев в 1933 г., – писали авторы, – замучив лучших представителей нашей интеллигенции, душа малейшую попытку мыслить, из нас сделали покорных рабов... Не будем утешать себя вечной истиной о бессмертии народа – его жизнь зависит от нашей готовности постоять за себя». Самой известной работой самиздата второй половины 1960-х была книга Ивана Дзюбы «Интернационализм или русификация?» , ставшая манифестом шестидесятников и получившая широкую известность, разошлась по Украине тысячами копий, была переведена на несколько европейских языков и высоко оценена различными политическими силами вне СССР. Пользуясь официальным идеологическим инструментарием марксизма-ленинизма, Дзюба подверг убедительной критике официальные концепции по национальному вопросу, в частности, тезисы о неизменности политики партии в национальном вопросе и о равном положении украинцев и русских в Украине, а также идею будущего слияния наций при коммунизме. Наиболее впечатляющие места книги посвящены русификации и ее деструктивным социально-психологическим последствиям для украинского народа. Распространено мнение, что книга была популярна и среди национально ориентированной части партийной номенклатуры; первый секретарь ЦК КПУ Петр Шелест лично прочитал рукопись Дзюбы и приказал ознакомить с ней высших партийных чиновников [9] . На территории Украины распространялся и российский самиздат. Это, а также знакомство российского читателя с лучшими произведениями украинского самиздата, – большая заслуга Леонида Плюща . Он размножал в Киеве привезенные им из Москвы рукописи и одновременно организовал перевод на русский язык украинского самиздата для передачи в Москву и за границу. Именно благодаря ему за пределами Украины стали известны книга Дзюбы , «Горе от ума» Вячеслава Черновола и другие. Географически национальное движение было распространено по всей Украине (например, в 1972 году на Западе и Востоке Украины было арестовано примерно одинаковое количество людей), но на Западной Украине и в Киеве оно было гораздо многочисленнее. Можно утверждать, что на Западной Украине диссидентское движение преимущественно принимало форму национально-освободительного, а на Восточной Украине национальное и религиозное движения соединялись с правозащитным. Правозащитная активность, которая не ставила главной национальную проблему, была более заметна в крупных городах востока и юга Украины – Харькове, Черновцах, Луганске, Запорожье, Донецке. Она очень схожа с аналогичной активностью в России; возможно, даже, ее следует рассматривать как часть общесоветского правозащитного движения. В то же время во второй половине 1970-х начала проявляться тенденция смыкания правозащитников с национальным движением на его платформе. Особенно это проявлялось в лагерях. Между украинскими шестидесятниками -“культурниками” и российскими правозащитниками много общего. И то, и другое движения были интеллигентскими и очень близкими по духу, социальному составу участников, аргументации требований и средствам самовыражения. Связи между будущими активистами этих движений установились еще до того, как сформировались сами движения. Знакомство продолжалось в мордовских политических лагерях , где сидели вместе украинцы, арестованные в 1965, Синявский и Даниэль , позже Гинзбург и Галансков . «Путь из Украины в Мордовию лежит через Москву. Родственники арестованных, ездившие их навестить, и освободившиеся из лагеря, обязательно попадали в Москву. Они останавливались у родственников и друзей московских политзэков» ( Людмила Алексеева ), передавали через них информацию в «Хронику текущих событий» и за границу. Украинцы-шестидесятники включились в кампанию вокруг московского «процесса четырех» (1968). В первой советской правозащитной ассоциации – Инициативной группе по защите прав человека в СССР (ИГ) – двое членов были жителями Украины ( Генрих Алтунян и Леонид Плющ ) [10] . В Одессе в конце 1960-х – начале 1970-х функционировала одна из крупнейших в СССР библиотек самиздата, ее организаторы Вячеслав Игрунов и Глеб Павловский сыграли заметную роль в российском диссенте. Украинские политзаключенные были участниками интернациональных акций лагерного сопротивления, отмечали голодовками и забастовками общие для советских политзаключенных памятные дни – 10 декабря ( День прав человека ), 5 сентября (День красного террора), 30 октября ( День политзаключенного ). Что касается религиозных движений, то особенностью Украины было наличие двух массовых непризнанных государством конфессий: Украинской греко-католической Церкви – преимущественно на Западе республики, и Украинской автокефальной православной Церкви (УАПЦ) – на Востоке. Верующие и особенно священнослужители, принадлежавшие к этим конфессиям, жестоко преследовались. Греко-католическая церковь, официально запрещенная в 1946 году, существовала на принципах катакомбной церкви, пользуясь массовой поддержкой значительной части населения Западной Украины, прежде всего сельского. Преследования верующих других конфессий были такими же, как в других регионах СССР. Идеологическое и административное давление на радикальную часть шестидесятников не давало результата, и власти перешли к репрессиям. Первая волна арестов прошла в августе-сентябре 1965 года. Было арестовано 25 человек [11] , в той или иной степени причастных к движению, из них 7 киевлян. Центральным сюжетом, объединявшим большинство возбужденных уголовных дел, стал памфлет «По поводу процесса над Погружальским», хранение и распространение которого инкриминировалось почти всем арестованным. Был арестован также один из авторов памфлета, критик Иван Свитлычный (через 8 месяцев его пришлось освободить „за недостаточностью улик” [12] ). Существует мнение, что репрессии против « шестидесятников » проводились по приказу из Москвы [13] . Ряд признаков указывает на то, что украинское руководство, вплоть до конца 1960-х, выполняло подобные приказы без особого усердия. В частности, власти терпели возложение цветов к памятникам Шевченк о, ставшие традиционными. Эти встречи, проходившие 22 мая в разных городах Украины, стали ежегодными манифестациями национального диссидентства. В Киеве в этот день обычно собиралось несколько сотен человек, пели песни, читали стихи. Власти ограничивались административными мерами и угрозами активным участникам. В 1967 году они попытались было сорвать встречу, но наткнулись на упорное противостояние собравшихся и отступили. Для сравнения, аналогичные собрания в память евреев, расстрелянных нацистами в Бабьем Яру в 1941 году (в этих собраниях также принимали участие многие известные « шестидесятники » , в частности, Иван Дзюба ) вызвали гораздо более резкую реакцию киевских партийных властей. После первой волны арестов и вплоть до конца 1971 года прямым репрессиям подвергались только отдельные « шестидесятники » , чья деятельность имела международный резонанс ( Вячеслав Черновол – его книга «Горе от ума» о репрессиях 1965 года была опубликована на Западе), и те, кто радикально выступал против советского режима (члены Украинского национального фронта и других подпольных националистических организаций, чуть позже – Валентин Мороз ). Заметим, что эта относительная мягкость тогдашних мер по отношению к национальному движению не распространялась на участников правозащитного движения общедемократического направления. Так, например, в 1969 году были арестованы и осуждены четверо харьковчан за то, что они поддержали письмо в ООН Инициативной группы по защите прав человека в СССР , хотя из Москвы пришла рекомендация воздержаться от арестов [14] . На рубеже 1960–1970-х движение шестидесятников стало принимать организационные формы. В январе 1970 года в самиздате появилось первое украинское периодическое издание – анонимный информационный бюллетень «Украинский вестник» (УВ). Прообразом «Украинского вестника» была «Хроника текущих событий» . Кроме упорядоченной и систематизированной информации о движениях, репрессиях и положении политзаключенных (судя по разделу «Хроника», бюллетень имел корреспондентов более чем в десяти областных центрах Украины), УВ содержал в себе произведения, распространявшиеся в самиздате – исследования по истории, данные о геноциде украинцев, литературоведческие работы, стихи, прозу [15] . В условиях общего ужесточения режима, которое произошло после оккупации Чехословакии, выход УВ не мог не повлечь за собой новую волну арестов. Она совпала с общим наступлением на самиздат, начавшимся в конце 1971 года [16] – в первой половине 1972 года (в Москве началось масштабное следствие по делу Якира и Красина , результатом которого стало временное прекращение выпуска «Хроники текущих событий» ). В Украине вторая волна арестов сопровождалась массовыми обысками и увольнениями с работы. В январе 1972 года в Киеве, Львове и других городах Украины арестовали около 20 наиболее заметных фигур украинского диссента (аресты продолжались в течение года, было арестовано 100 человек, осуждено 89) [17] . Внесудебным преследованиям подверглись сотни людей. Чистка коснулась не только научных и культурных учреждений, но и сельской интеллигенции, партийных и советских работников [18] . Огромные масштабы приобрела тайная и явная слежка, перехват писем, прослушивание телефонных разговоров. Одновременно началась новая волна русификации. В дальнейшем Украина превратилась в полигон для испытания КГБ новых методов борьбы с диссидентами. Здесь были совершены странные убийства, которые до сих пор остаются загадкой ( Алла Горская – впрочем, это убийство произошло еще в 1970, Владимир Ивасюк, Николай Зварыч), впервые были подброшены наркотики при обысках. Здесь была начата фабрикация уголовных дел против диссидентов – за изнасилование, за хулиганство, за сопротивление властям, за хранение наркотиков и т.д. Именно в Украине репрессии были особенно жестокими. Ей принадлежит печальная пальма первенства во многом. Первый длительный лагерный срок женщине ( Нине Строкатой ), первое применение ст. 62 УК УССР к женщине пенсионного возраста – 75-летней Оксане Мешко , первое осуждение женщины за то, что она добивалась освобождения мужа-политзэка ( Раиса Руденко ) [19] . Распространенным явлением стали повторные аресты бывших политзаключенных, отбывших свой срок за ту или иную незначительную, по “московским” меркам, общественную активность – например, за рукопись лагерных воспоминаний ( Даниил Шумук , Юрий Шухевич ). Однако, несмотря на репрессии, оппозиционное национальное движение продолжалось. Новым его этапом стало создание в конце 1976 года Украинской Хельсинкской группы (УХГ). УХГ была основана по инициативе члена Московской Хельсинкской группы , украинца по национальности Петра Григоренко . Из всех Хельсинкских групп членство в УХГ в наибольшей степени коррелировало с арестами. По подсчетам Василия Овсиенко , из 41 члена УХГ 39 отбыли в тюрьмах, лагерях, ссылках и психбольницах в общей сложности 550 лет, четверо – Алекса Тихий , Юрий Литвин , Валерий Марченко и Василь Стус – погибли в неволе, Михаил Мельник покончил с собой накануне ареста. Более того, многие члены УХГ конституировались в этом качестве именно в период пребывания в лагере или в ссылке по тому или иному политическому обвинению. Хельсинкский этап диссидентства в Украине означал принятие национальным движением правозащитных методов и форм. Идея прав человека оказалась близкой украинской нонконформистской интеллигенции: для “культурников” она была органичной, “политики” использовали язык и форму правозащитной идеологии, понятные Западу, чтобы привлечь большее внимание и сочувствие к украинским национальным проблемам. УХГ основное внимание сосредоточила на фиксации нарушений национальных прав. В отличие от других хельсинкских групп она почти не откликалась на религиозные преследования, на движение за социально-экономические права. И программный документ УХГ, и подавляющее большинство других ее 30 документов посвящены различным аспектам национальной проблемы. Тем не менее, группа выступила в защиту евангельских христиан-баптистов, а также поддерживала отдельные документы и обращения МХГ. В начале 80-х деятельность УХГ была полностью парализована: почти все ее члены были лишены свободы. В первой половине 1980-х открытые проявления украинского диссента были подавлены, и он за редким исключением существовал преимущественно в форме подпольных организаций (как и в 1950-е). Увеличилось количество анонимных антисоветских листовок. Усилились психиатрические репрессии. Следует отметить, что если на свободе диссидентское движение после «генерального погрома» 1972 года было малозаметным, то в лагерях украинские политзаключенные проявляли большую активность, становясь центральными фигурами лагерного сопротивления во всех его формах (голодовки, забастовки, заявления об отказе от советского гражданства и т.п.). В. Черновол (вместе с Эдуардом Кузнецовым ) стал инициатором движения за Статус политзаключенного и организовывал коллективные акции политзаключенных с требованиями признания за ними этого статуса. Постоянными стали совместные и индивидуальные петиции. Велись хроники лагерного сопротивления. Созданные в неволе документы тайком вывозились из лагерей родственниками осужденных и распространялись в самиздате. «После 1972 г. создалось парадоксальное положение, когда украинский самиздат пополняли в основном не те, кто находился на свободе, а политзаключенные» ( Людмила Алексеева ). Эти протесты, попадавшие на Запад, приобретали широкую огласку, вызывали международные кампании солидарности. Одним из самых мощных средств борьбы были голодовки, которые часто становились коллективными. В частности, с 1974 года украинцы-политзаключенные и их товарищи по лагерям отмечали голодовкой годовщину начала массовых арестов в Украине в 1972 году – 12 января. Деятельность украинских диссидентов-политзаключенных опиралась на традиции, заложенные украинскими землячествами еще в послевоенных сталинских лагерях. «Именно они выдержали основную тяжесть борьбы с произволом сталинско-бериевского периода и теперь являются образцом, который вдохновляет и объединяет тех, кто не захотел отречься от своих убеждений людей чести и долга… Они, старики – 25-летники, – В. Подгородецкий , В. Пирус, С. Мамчур (покойный), П. Строцень, В. Солодкий, А. Киселик – подают притягательный пример новоприбывшим» (из документа МХГ №87 «О положении осужденных в лагерях СССР», раздел написан Валерием Марченко ). В 1987–1988 годах украинские диссиденты, вернувшиеся из лагерей и ссылки, активно занялись политической деятельностью. Практически во всех политических партиях национально-демократического толка и национальных партий радикального направления бывшие диссиденты задавали тон, были лидерами этих партий. В эти годы начался новый, пост-диссидентский этап национально-освободительного движения. Он характеризовался участием значительно более широких слоев населения, открытостью политического противостояния и закончился в 1991 году созданием независимого украинского государства. [1] Вступительная статья к украинскому разделу Международного биографического словаря диссидентов Центральной и Восточной Европы и бывшего СССР. Полужирным шрифтом выделены названия других статей этого раздела и других разделов Словаря. [2] «Украинизация» 1920-х, хотя она и проводилась в жестких рамках коммунистической идеологии, стимулировала в определенной степени подъем национальной культуры, в первую очередь – литературы и гуманитарных знаний. Этот процесс был резко оборван в первой половине 1930-х: в политической сфере – чистка внутри КП(б)У, в ходе которой были разгромлены “национал-уклонисты”; в сфере культуры – «делом СВУ» (Союз освобождения Украины) и массовыми репрессиями, которые последовали за ним. «Культурное возрождение» 1960-х в значительной степени подпитывалось воспоминанием об этом подъеме. [3] Вторая часть, во главе с А. Мельником, сотрудничала с нацистами. [4] Во всяком случае, в ходе массового пересмотра прокуратурой Украины в 1990-е уголовных дел бывших бойцов УПА обвинения в массовом терроре против мирного населения были, в большинстве, сняты. Нужно также иметь в виду, что иногда слухи о «зверствах бандеровцев» создавались искусственно: сегодня документально доказаны факты убийств мирных жителей сотрудниками НКВД, переодетыми в бойцов УПА. [5] Русначенко А. Національно-визвольний рух в Україні. – К.: Видавництво ім. О.Теліги, 1998. – С.325, 326 [6] За рамками очерка остается ряд партикулярных национальных и религиозных движений, развивавшихся на территории всего СССР и охвативших Украину: – движение крымских татар, главной целью которого было возвращение народа в Крым (ему посвящен самостоятельный раздел этого Словаря); – еврейское эмиграционное движение, значительная часть участников которого проживала на Украине; – преследуемые религиозные конфессии (Евангельские христиане-баптисты, Свидетели Иеговы, Христиане веры евангельской (пятидесятники) и др.) [7] В современной украинской историографии нет единого мнения на этот счет. Так, А. Русначенко, полемизируя с Г. Касьяновым, подтверждает, что существовали по крайней мере три направления среди украинского шестидесятничества. По его мнению, одни – действительно верили в возможность торжества истинно ленинских идей, другие писали эзоповым языком, чтобы не выступать прямо против режима, и только третья, очень небольшая группа с самого начала рассматривала культурную деятельность как тактический метод политической борьбы для достижения независимости Украины. (Русначенко А., цит. соч. – С.157) [8] Билокинь С. Пожары Киевской публичной библиотеки АН УССР в 1964 и 1968 гг. // Памятники Украины. – 1998.- № 3. – С. 145–148. [9] Касьянов Г. Несогласные: украинская интеллигенция в движении сопротивления 1960–1980-х годов. – К.: Лыбидь, 1995. – С. 96. [10] Среди поддержавших первое письмо ИГ, были восемь харьковчан и львовянин В. Черновол , некоторые из них поддерживали и другие письма ИГ. [11] Проведено 19 процессов (Русначенко А., цит. соч. – С. 165) [12] По мнению автора, обаяние и масштаб личности Свитлычного были настолько велики, а протесты по поводу его ареста так многочисленны, что тогда власти не решились устроить над ним суд. [13] Этой точки зрения придерживается, например, А. Русначенко, хотя в записке Шелеста в ЦК КПСС с информацией о проведенных арестах «ряда ярых буржуазных националистов, а также некоторых молодых людей, ставших на путь враждебной деятельности», приведенной им в приложении, прямых указаний на спущенный из Москвы приказ – нет (Русначенко А., цит. соч – С. 164, 474-476). [14] Таков вывод одного из четырех осужденных, Генриха Алтуняна после того, как он познакомился с документами, связанными с данным делом. [15] Интересно, что Иван Свитлычный и некоторые другие шестидесятники протестовали против выпуска периодического издания, справедливо полагая, что это ускорит репрессии. [16] 15.12.1971 председатель КГБ Ю. Андропов докладывал в ЦК КПСС, что «националистические элементы» на Украине (И. Свитлычный, В. Черновол, Н. Строкатая, И. Дзюба, Е. Сверстюк, З. Франко и др.) начали издание УВ, «чтобы показать, что на Украине действует подполье», председатель КГБ подчеркнул их «тесный контакт с т. н. „демократами“ … в Москве» А. Сахаровым и П. Якиром. (Архив НИПЦ «Мемориал», ф. 172). [17] Русначенко А., цит. соч – С. 190, 192. [18] Бытовало мнение, что одной из причин смещения П. Е. Шелеста с должности в 1972 году оказалось недостаточное рвение, проявленное им в борьбе с «буржуазным национализмом». [19] Разумеется, все высказанные утверждения об украинском «приоритете» относятся лишь к кругу сравнительно известных диссидентов; среди жертв политических репрессий, не обладавших «общественным именем», соответствующие прецеденты встречались регулярно и не обязательно в Украине.