№ 21. Доклад уполномоченного ЦК помощи пострадавшим от погромов Я.Б. Лившица о погроме в г. Житомире Волынской губ. 22-26 марта 1919 г.

Позднее 26 марта 1919 г.

21 марта Житомир был оставлен советскими войсками, 22 марта утром на Врангелевку вступили петлюровские войска. После ухода советских войск житомирские общественные деятели решили отправить депутацию навстречу войскам Директории с целью повлиять на нее, чтобы они не устраивали в городе погрома, о чем в городе ходили определенные слухи. Слухи эти были основаны на том, что в городе велась усиленная агитации, антисемитская, погромная. Для того, чтобы агитация имела большой успех, среди темных кругов населения и особенно среди крестьянства были пущены слухи, будто большевики или, как упорно распространяют слухи различного рода провокаторы, «жиды», зарезали во время пребывания советских войск в Житомире 1700 христиан. В действительности, по самым точным сведениям, по распоряжению Чрезвычайки было расстреляно за время с момента провозглашения в городе Советской власти до оставления большевиками Житомира — 6 чел., в том числе один еврей, Айзик Руденко, обвинявшийся в провокации и участии в Овруческом погроме. Из числа остальных пяти расстрелянных Чрезвычайкой — 4 бандита и 1 бывший представитель комендатуры (Скальский). Помимо этих 6 чел. было расстреляно при вступлении советских войск в Житомир и найдено в окрестностях его — 16 петлюровцев. Всего таким образом было расстреляно и убито за время с 12 марта по 21 марта 22 чел. Что список расстрелянных ограничивается этими 22 чел. доказывается, между прочим, тем, что когда украинские власти захотели показать, что не только петлюровцы расстреливали ни в чем не повинных людей, устроив в Житомире погром, но что и большевики расстреляли многих, то они могли опубликовать только списки с 22 убитыми. Советские деятели утверждают, что и число 22 преувеличено, так как некоторые из лиц, попавших в список расстрелянных, в действительности были убиты во время боев. Но если даже считать, что цифра 22 соответствует действительности, то и отсюда видно, как далека действительность от тех фантастических слухов (1700 расстрелянных), которые распространялись с провокационной целью, чтоб создавать озлобление против евреев (что считалось синонимом большевиков) и вызвать в Житомире новый погром. Чрезвычайно характерно, что слухи о 1700 расстрелянных Чрезвычайкой «христиан» распространились между прочим чиновниками, которые, по-видимому, искренно верили в эту басню или делали вид, что верят этому. Чиновничество усиленно муссировало слухи о том, что все учреждения захвачены в Житомире «жидами» и что большевики и жиды — одно и то же. В действительности житомирское население еврейское относилось к большевикам, как и везде, очень различно. Буржуазия, крупная и мелкая, и значительная часть лиц интеллигентных профессий относились к большевикам враждебно. Большевики, со своей стороны, в числе арестованных ими в виде заложников лиц содержали в той же Чрезвычайке до уплаты контрибуции весьма значительный процент евреев. Говорить при таких условиях о тождестве понятий «большевик» и «еврей» можно было только или по крайнему невежеству или с явной провокационной целью.
Как бы то ни было, к моменту возвращения в Житомир петлюровцев атмосфера для погрома была подготовлена не только теми, кто шел вместе с петлюровцами, но и теми, кто оставался в Житомире. О погроме уже в пятницу вечером говорили, как о чем-то неминуемом. Масса евреев ушла из города. Ушла, между прочим, почти вся еврейская молодежь. Среди ушедших весьма значительный процент, если не большинство составляли люди, ничего общего с большевиками не имевшие. Они ушли только потому, что опасались второго погрома. Тем не менее все ушедшие впоследствии одновременно с уходом большевиков были объявлены большевиками, и при возвращении некоторых из них рассматривали как бежавших из города большевиков. Только благодаря энергичным стараниям городского самоуправления и нескольких общественных деятелей — христиан — удалось спасти группу вернувшихся из Бердичева молодых людей, ничего общего с большевиками не имевшими, от расстрела.
В субботу утром на Врангелевку, где находились первые отряды петлюровских войск, отправилась депутация в составе: Городского головы Пивоцкого, члена Трудового конгресса Дзевалтовского, товарища председателя городского головы Динцкого и одного из членов еврейской общины. У делегации была только одна задача: оказать влияние на войска, чтобы они не устраивали в городе никаких эксцессов. По дороге в штаб первого отряда, вступившего в город, депутацию встретил какой-то офицер. Он осведомился, что это за делегация и кто в нее входит. Когда он узнал, что в составе делегации имеется между прочим один еврей, он заявил, что не советует им ехать в штаб, дав понять, что в случае дальнейших продвижений делегации, ехавшей на одном извозчике совместно с членом еврейской общины, жизнь этого члена еврейской общины подвергается большой опасности. Делегация после этого решила, что члену общины не следует дальше ехать, и он с большим трудом, уже [не] по шоссе, а другим путем вернулся в город и не был убит только потому, что он мало похож и на еврея и его принимали за христианина. Возвращаясь в город, этот представитель общины уже видел по дороге первые трупы убитых евреев, убитых вступившими в город солдатами. Первым был убит по дороге из Врангелевки в город 70-летний старик еврей, шедший в синагогу с талесом в руке. По показанию очевидцев, его приставили к дереву и выстрелили в него, но не сразу убили. У раненого 70-летнего старика хватило еще силы пройти несколько сажен по шоссе, шатаясь от потери большого количества крови, — затем он упал и тут же скончался.
Когда делегация Городского управления прибыла в штаб первого прибывшего в город отряда, ей стали говорить о 1700 расстрелянных «жидами» христианах. Делегация стала уверять, что число расстрелянных не достигает и ста при самом явном преувеличении, а может быть гораздо меньше этого числа. Когда члены делегации дали честное слово, что это им безусловно известно, то им в штабе сказали, что людей интеллигентных, конечно, можно разубедить, но что солдат в этом не разубедишь. Солдаты, по словам офицеров, находившихся в штабе, настроены сильно против «жидов», и штаб с этим настроением не может совладать, он бессилен.
22 марта начался погром, продолжавшийся 5 дней, из которых наибольшее число жертв было в первые три дня погрома. Общее число жертв погрома составляет в одном Житомире, не считая похороненных в прилегающих к Житомиру деревнях — 317 чел. Полный список убитых во время погрома 22-26 марта при сем прилагается. Среди убитых подавляющее большинство старики, женщины и дети. Молодежи очень мало, так как молодежь ушла вместе с большевиками или пряталась. При налетах на квартиры в некоторых отдельных случаях удавалось откупаться деньгами, а бывали случаи, что налетчики сначала брали деньги, а затем убивали тех, кто эти деньги давал. Вообще в отличие от первого погрома, когда грабители занимались главным образом грабежом, теперь петлюровцы старались как можно больше убить евреев, и если число жертв достигало только 317, то это, во-первых, объясняется тем, что многие христиане прятали у себя массу евреев и тем спасли их, а главным образом тем, что 24 марта вечером началось новое наступление большевиков на Житомир, которое приостановило дальнейшее развитие погрома. Все солдаты были отправлены на фронт.
23 марта, т.е. в самый разгар погрома, Житомир посетил Петлюра. Он был осведомлен о всем происшедшем в Житомире. Он заявил, что для прекращения погрома им отданы все распоряжения. Но в действительности никаких мер для борьбы с погромами до 25 марта принято не было. Только 25 марта полевая жандармерия, т.е. галичане, во главе которой стоял Богацкий, начала бороться с налетами на квартиры. И эта борьба сразу приостановила погром. 24-25 [происходили] только отдельные налеты, и преимущественно только на окраинах, откуда еще 21 марта бежало все еврейское население, предоставив на произвол судьбы свои квартиры, во время погрома разгромленные. Легкость, с которой Богацкому удалось при помощи сравнительно небольшой части галичан приостановить погром свидетельствует о том, что если бы надлежащие меры были приняты, то погрома, бы с самого начала не было. Впрочем, о роли в дни погрома властей лучшее представление дает беседа начальника гарнизона, бывшего офицера Генерального штаба Петрова о создании следственной комиссии о погроме. Выписка из официального журнала следственной комиссии, в которой воспроизведен этот разговор, при сем прилагается. Надо заметить, что мысли, выраженные полковником Петровым в беседе с делегацией Следственной комиссии, были высказаны им в беседе с гласным Городской думы, бывшим товарищем городского головы Иваницким.
Помимо убитых, во время погрома было довольно значительное число раненых. Цифру раненых трудно определить даже приблизительно, так как раненые оставались у себя и за медицинской помощью обратиться не могли. Были случаи, когда тяжело раненые лежали по несколько дней у себя дома без всякой медицинской помощи. Когда на четвертый день погрома были организованы по инициативе гласных Городск[ой] думы Доневской и др. летучие санитарные отряды для оказания помощи раненым, то они встречали нередко противодействия со стороны разгуливающих по улице солдат. Это был случай, когда сестры милосердия [с] несколькими человеками — христианами — несли по улице на носилках тяжело раненого старика-еврея в больницу. Их остановили по дороге в больницу солдаты и хотели добить раненого. С большим трудом сестрам милосердия удалось уговорить солдат этого не делать. Солдаты согласились не трогать раненого, но заставили сестер милосердия отнести его туда, откуда они его взяли, и не дали им возможности отнести раненого обратно в больницу. Ужасающую картину представляло кладбище в дни похорон убитых. Все здание-морг при кладбище было заполнено трупами убитых стариков, женщин и детей.
Когда 24 марта вечером началось наступление на Житомир большевиков, то в городе стали распространяться слухи, что если большевики займут вновь город, то «жиды вырежут всех христиан». Под влиянием этих слухов на фронт для отражения большевиков отправилась масса христиан. На фронт отправилась большая часть чиновников, много учащихся и чуть ли не все мужское население Малеванки и Врангелевки, где живут все бандиты и погромщики. Среди отправившихся на фронт вместе с петлюровскими солдатами были многие ярые противники украинской власти, пошедшие только потому, что они серьезно верили, что «жиды вырежут всех христиан». Среди лиц, серьезно веривших в это, были люди с университетским образованием, были члены суда и товарищ прокурора. Благодаря выступлению не военных наступление большевиков было в тот же день отражено.
Многие христиане, не отправившиеся на фронт, как только распространились слухи о наступлении большевиков, стали собирать котомки и отправились куда глаза глядят. Интеллигентные христиане стали обращаться к евреям с просьбой их прятать, поменявшись ролями. Когда наступление большевиков было отражено, началось обратное возвращение христиан в город с котомками. Словом повторилось то самое, что было с евреями. При вторичном наступлении большевиков на Житомир, закончившегося на этот раз взятием города, многие христиане на этот раз также ушли из города с петлюровскими войсками только потому, что по городу также распространились те же провокационные слухи о том, что евреи хотят вырезать всех христиан. Но число ушедших на этот раз было меньше ушедших в первый раз.
25 марта, когда налеты на еврейские квартиры еще продолжались, был опубликован приказ за подписью осадного коменданта Возного. В приказе этом между прочим говорилось: «Ввиду установления спокойствия предлагаю (“пропоную”) населению, в особенности еврейскому, не прятаться по дворам, а выходить на улицу». Гласный Городской думы Прокудин накануне издания этого объявления убеждал Возного исключить указанный пункт объявления, доказывая ему, что нельзя евреям выходить на улицу, когда жизнь их еще подвергается опасности, и что такого рода предложение равносильно своего рода провокации. Тем не менее Возный оставил цитированные слова. Одновременно Возный, а вслед за ним ряд других лиц, в том числе и Богацкий, издали приказ, в котором всем домовым комитетам предлагалось сообщить сведения о всех лицах, оставивших город одновременно с советскими войсками. Эти приказы также вызывали в городе большую тревогу, так как родственники ушедших, не имевших ничего общего с большевиками, стали опасаться, что всех ушедших причислят к большевикам.
Второй погром в Житомире был учинен главным образом солдатами-петлюровцами. Но в нем принимали участие, несомненно, и многие местные жители. Зарегистрированы случаи, когда лица у грабителей были вымазаны сажей, очевидно, чтобы их впоследствии не узнали. Сплошь и рядом [в качестве] грабителей приходили в еврейские квартиры подростки, дворники и прислуги. Приняли участие в погроме и некоторые чиновники. По крайней мере имеются данные о том, что при ограблении некоторых квартир в числе погромщиков были чиновники. Большинство убитых — люди несостоятельные. Объясняется это тем, что более или менее состоятельным людям, у которых были деньги, удавалось спасти свою жизнь при помощи денег. Вообще среди пострадавших подавляющее большинство — беднота или люди среднего достатка. Был случай, когда семидесятичетырехлетнего старика убили только потому, что у него оказалось при себе только 18 руб., а грабители требовали у него 1 тыс., каковых денег у него вообще никогда не бывало.
После погрома в официальном бюллетене Губерниального информационного бюро появилось сообщение о том, что одновременно с регулярными петлюровскими войсками в Житомир вступил 22 марта отряд селян-повстанцев Черняховской вол[ости]. Речь идет об отряде, организованном в Черняхове по инициативе Соколовского. Воззвания об организации этого отряда носили погромный характер. В них говорилось, что в отряд должен записываться всякий, кто не хочет стать «жидовским наймитом». Воззвания печатались в Волынской губернской типографии. Когда волынскому губернскому комиссару был представлен экземпляр такого воззвания, он запросил зав. губернской типографией, кто дал разрешение на печатание этих воззваний, то тот ответил, что такого разрешения никто не давал, и что я полагал, что разрешения на печатание этих воззваний не требуется; так как оно исходит от военных властей. Во время пребывания в Житомире петлюровцев в земской типографии печатались еще более погромные воззвания. Тогда были прямые призывы «бить жидов». Экземпляры такого воззвания имеются в коллегии бывших членов Трудового конгресса. Отношение христиан к погрому было различно. Многие христиане спасли жизнь евреям. Но были случаи, когда люди даже сравнительно культурные не только отказывались пускать к себе в квартиру еврея из чувства страха, но с чувством удовлетворения наблюдали картину погрома, а когда к городу приближались большевики, агитировали за борьбу с жидами, произнося речи резко погромного характера. После погрома многие стали уверять, что происшедшее это в сущности не погром, а военные действия, так как в петлюровские войска будто стреляли из еврейских домов. В действительности же ничего подобного не было. Но характерно, что такого рода версии приходилось слушать даже от лица судебного ведомства. Ничего удивительного в этом, впрочем, нет, если иметь в виду, что председателем житомирского окружного суда является некто иной, как граф Паценко-Развадовский, подписавший знаменитый по делу Бейлиса акт (тогда он был товарищем прокурора).
Антисемитское настроение, созданное в Житомире во время погрома, не улеглось еще до сих пор. Даже продовольственная помощь голодающим жертвам погрома не могла оказаться в первые дни после погрома открыто, и общественным деятелям-христианам пришлось создать для оказания помощи буквально умиравшим с голода в своих квартирах евреям полулегальную организацию.
Для разбора дел о большевиках был образован в Житомире Чрезвычайный суд. По делам о большевиках занимался и политический отдел, а затем к их семьям являлись какие-то офицеры, выражавшие готовность освободить арестованных за деньги. Многие не решались не давать денег, опасаясь, что иначе арестованные будут расстреляны или на квартиру будет совершен налет. Находились ли эти офицеры в каком-нибудь соглашении с чинами политического отдела, пока не установлено. Но, во всяком случае, в политическом отделе пришлось выслушивать очень странные вещи. Например, одной просительнице завед[ующий] политическим отделом Трофименко, когда та отказалась сознаться, что ее брат будто бы служил в Чрезвычайке, чего в действительности не было, заметил: «Если бы вам всыпали 5 розог, то вы бы сознались».
Когда губернский комиссар получил от коллегии членов Трудового конгресса сведения, достоверность которых не подлежит сомнению, то он сам пришел в ужас, но сделать что-нибудь был бессилен, потому что фактически власть находилась в руках военных, среди которых имелись несомненные русские черносотенцы, примазавшиеся по тем или иным причинам к петлюровскому движению. Так, упомянутый полковник Петров, бывший в Житомире начальником гарнизона, говорил нескольким общественным деятелям: «До 1 марта 1917 г. я был верным слугой царя, но после 1 марта я понял, что заблуждаюсь, и стал социалистом». Таких новоявленных «социалистов» было среди военных, стоявших во главе власти в Житомире, немало...

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 2. Д. 17. Л. 86-92. Копия.